Кровавый круцифер Смотреть

«Кровавый круцифер»: Шерлок Холмс в декорациях имперского заката

В огромном и пестром списке экранизаций приключений Шерлока Холмса, насчитывающем сотни наименований, легко затеряться. Одни версии блистают техническим совершенством, другие — магией актерского перевоплощения, третьи — бережным отношением к первоисточнику. Но есть особый разряд фильмов, которые стоят особняком. Это картины, которые словно приходят к нам из параллельной викторианской вселенной — слегка запыленные, неторопливые, но обладающие гипнотической силой подлинности. Фильм Фрейзера Кларка Хестона «Кровавый круцифер», вышедший на экраны в 1991 году, — именно такое произведение.

Эта лента — явление уникальное. Созданная для кабельного телевидения Turner Pictures (TNT) и британской компанией British Lion, она стоит на перекрестке театральной традиции, классического голливудского эпика и чисто британского детективного нуара. Перед нами не просто рядовой детектив, а попытка переосмыслить каноническую повесть Артура Конан Дойла «Знак четырех» через призму психологической драмы и театральной экспрессии.

В центре этого эксперимента — фигура поистине монументальная: Чарлтон Хестон. Легендарный Бен-Гур, Моисей и Микеланджело примеряет на себя клетчатый костюм и трубку самого знаменитого сыщика всех времен. Этот актерский выбор уже сам по себе вызывает жгучий интерес. Что получится, когда эпическое величие встречается с дедуктивным методом? Получится ли у Хестона-старшего под руководством Хестона-младшего создать образ, способный встать в один ряд с эталонными работами Бэзила Рэтбоуна или Джереми Бретта? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно погрузиться в атмосферу Лондона конца XIX века, воссозданную на стыке двух миров — театральной сцены и кинематографической реальности. И поверьте, это погружение стоит потраченного времени.

От театральных подмостков к телеэкрану

Чтобы понять природу этого фильма, нужно обратиться к его происхождению. «Кровавый круцифер» — это не прямая экранизация повести «Знак четырех», как иногда ошибочно полагают. Это экранизация одноименной пьесы Пола Джованни, которая, в свою очередь, была блестяще адаптирована для сцены по мотивам произведения Конан Дойла. Эта театральная основа — ключ к пониманию многих достоинств и специфических черт фильма. Пьеса впервые увидела свет в Лос-Анджелесе на сцене театра Ахмансона в 1980 году. И именно в той постановке Чарлтон Хестон впервые предстал перед зрителем в образе Холмса. Компанию ему на сцене составил молодой Джереми Бретт, которому через несколько лет суждено было стать, пожалуй, самым каноничным и любимым Холмсом миллионов зрителей. Тогда, в начале 80-х, Бретт играл доктора Ватсона. Этот исторический факт добавляет фильму особую глубину и ностальгический шарм.

Режиссерское кресло занял Фрейзер Кларк Хестон, сын Чарлтона. Для него этот проект стал частью семейной кинохроники и логичным продолжением творческого сотрудничества с отцом. Годом ранее он успешно поставил для TNT другую приключенческую классику — «Остров сокровищ», где Хестон-старший блистательно сыграл Джона Сильвера. Эта телеверсия «Острова сокровищ» до сих пор считается одной из лучших. И вот новый вызов — перенести на экран не просто приключенческий роман, а сложную, камерную пьесу, насыщенную диалогами и психологизмом.

Семейный подряд на фоне туманного Альбиона

Фрейзер Хестон проделал колоссальную работу, чтобы «растеатралить» исходный материал, но при этом сохранить его интеллектуальную сердцевину. Вместе с автором пьесы Полом Джованни они создали сценарий, который раздвигает стены павильона, выводит действие на улицы Лондона, в доки, в опиумные притоны, но при этом не теряет той интимной, почти исповедальной интонации, которая свойственна хорошей драматургии. Перед нами предстает Лондон не парадный, а скорее фламандский, в духе картин старых мастеров — сырой, туманный, опасный. Это город, где за благопристойными фасадами викторианских особняков скрываются мрачные тайны, а экзотические проклятия из колониальной Индии прорастают ядовитыми цветами в самом сердце империи.

Сквозь туман столетий: Сюжет и его лабиринты

Сюжетная канва «Кровавого круцифера» окутывает зрителя с первых минут, словно лондонский туман. Всё начинается в далеком 1857 году. Восстание сипаев в Индии. Британский гарнизон в Агре задыхается от жары, жажды и страха перед неминуемой гибелью. Двое солдат — капитан Невил Сент-Клер и его сослуживец — обнаруживают тайный ход в сокровищницу раджи. Древнее золото, драгоценные камни, свидетельства былого величия — всё это лежит перед ними, маня и проклиная. Они принимают судьбоносное решение: бежать, прихватив с собой часть несметных богатств. Но есть и третья сторона — туземный слуга, посвященный в их тайну. Чтобы обезопасить себя, солдаты заставляют его принести клятву верности на странном ритуальном предмете — распятии, украшенном каплями крови. Так завязывается узел кровавой драмы, которая найдет свою развязку спустя тридцать лет в промозглом Лондоне.

Проклятие прошлого и викторианская тоска

Действие переносится в 1887 год. В знаменитую квартиру на Бейкер-стрит, 221Б, входит молодая женщина, Ирэн Сент-Клер. Ее визит нарушает привычное течение размеренной жизни Холмса и Ватсона. Она в отчаянии: ее отец, капитан Невил Сент-Клер, стал тенью самого себя. Когда-то храбрый офицер, а ныне преуспевающий бизнесмен, он вдруг превратился в жалкого раба опиума. Он проводит дни и ночи в зловещих притонах лондонского Ист-Энда, его преследуют кошмары и необъяснимый страх. Ирэн убеждена: это не просто последствия тяжелой службы в колониях, а нечто большее — древнее проклятие, наложенное на украденные сокровища, настигает ее семью.

Холмс, поначалу скептически относящийся к мистической подоплеке дела, соглашается взяться за расследование. Мотивы его не столько альтруистичны, сколько профессиональны: его разум будоражит сложная головоломка. Однако чем глубже он погружается в тайны семьи Сент-Клер, тем яснее понимает, что за историей о проклятии стоит чья-то жестокая и расчетливая воля.

Фильм искусно балансирует между двумя жанровыми стихиями. С одной стороны, это классический детектив с блестящими дедуктивными сценами. Мы наблюдаем, как Холмс шаг за шагом восстанавливает картину преступления, опираясь на мельчайшие улики: странные следы у порога, оброненную фразу, забытый предмет. Эти сцены сняты с почти педантичной тщательностью, отдающей дань уважения рациональному методу великого сыщика. С другой стороны, в повествовании постоянно присутствует некая иррациональная, тревожная нота. Действие то и дело погружается в опиумные видения капитана Сент-Клера, где реальность причудливо переплетается с галлюцинациями. Индийские мотивы — ритмы табла, заунывные раги, изображения экзотических божеств — вторгаются в чопорный викторианский быт, создавая ощущение неумолимого рока.

«Знак четырех»: Новая жизнь старой истории

Конечно, тем, кто хорошо знаком с оригинальным текстом Конан Дойла, будет особенно интересно следить за тем, как сценаристы обходятся с литературным первоисточником. Повесть «Знак четырех» — одна из самых насыщенных и динамичных в холмсиане. Здесь есть и погони на пароходах по Темзе, и экзотический злодей Тонга с его отравленными стрелами, и мрачная тайна пакта четверых. Хестон и Джованни бережно сохраняют костяк сюжета, но расставляют новые, неожиданные акценты.

В первую очередь, в фильме значительно усилена любовная линия. Если у Конан Дойла мисс Морстен (здесь она превратилась в Ирэн Сент-Клер) была для Ватсона лишь галантным приключением, то здесь их отношения обретают плоть и кровь. Ричард Джонсон играет Ватсона не просто верного друга и летописца, а живого человека, способного на глубокое чувство. Его Ватсон — настоящий джентльмен викторианской эпохи, мужественный, сентиментальный и бесконечно преданный. Наблюдать за тем, как в нем пробуждается интерес к молодой женщине, как он смущается, ревнует и переживает, — отдельное удовольствие.

Усилена и социальная канва. Фильм пристальнее, чем исходный рассказ, вглядывается в феномен британского колониализма. Проклятие сокровищ здесь — это не просто литературный прием, а метафора неискупленной вины империи. Кровь, пролитая в Индии, возвращается в Лондон, поражая самих завоевателей. Их жадность и жестокость порождают чудовищ, которые рано или поздно приходят за ними. Эта тема придает фильму неожиданную глубину и драматизм, поднимая его над уровнем простого развлекательного детектива. Это история о возмездии, которое не знает географических границ и сроков давности.

Великий и ужасный: Хестон в роли Холмса

Но, как ни крути, главная причина посмотреть (или страстно обсуждать) этот фильм — Чарлтон Хестон. Его появление в роли Шерлока Холмса — это вызов, почти творческая дерзость. Зритель привык к определенному типажу: интеллектуал-аристократ с тонкими чертами лица, нервными пальцами и пронзительным взглядом. Хестон — полная противоположность. Это актер монументального склада, герой-любовник эпического размаха. Его стихия — широкие жесты, пафосные монологи, борьба со стихиями и историческими катаклизмами. И вот этот колосс оказывается в прокуренной гостиной, среди скрипок, химических реторт и нераспечатанных писем.

Американский акцент в британской гостиной

Первое, что бросается в глаза и вызывает споры — это игра Хестона. Он не пытается копировать ни Рэтбоуна, ни, тем более, Бретта. Его Холмс — совершенно оригинальное прочтение. Это человек властный, даже деспотичный. В нем чувствуется мощная внутренняя сила, привычка повелевать и подчинять себе обстоятельства. Его ум — не тонкий и гибкий инструмент, а скорее тяжелый таран, которым он пробивает стены тайн. Некоторые критики и зрители находят эту трактовку неубедительной, упрекая актера в излишней театральности и отсутствии той самой холмсовской «искорки» гениальности. На IMDb один из пользователей метко заметил, что Хестон играет так, словно пародирует Холмса, лишая образ нюансов и теплоты .

Действительно, Хестону не всегда удается передать сложную гамму чувств, скрывающуюся за маской апатичного гения. Его Холмс слишком прямолинеен в своих эмоциях: если он раздражен — это видно сразу, если доволен — он сияет, как начищенный медный таз. Ему не хватает той загадочной отстраненности, того ледяного спокойствия, которые делают образ таким притягательным. Однако было бы несправедливо списывать эту работу со счетов. Хестон предлагает свой, оригинальный взгляд на персонажа. Его Холмс — это прежде всего человек действия. В сценах, где требуется решительность и напор, он безупречен. Посмотрите, как он проводит допрос свидетелей или готовится к засаде — в эти моменты кажется, что Холмс-Хестон вот-вот выхватит меч, а не увеличительное стекло. В этом есть своя правда: ведь оригинальный Холмс Конан Дойла был не только мыслителем, но и блестящим фехтовальщиком, боксером и единоборцем.

Игра в перевоплощение: Маска, которую вы не ждали

Тем не менее, существует как минимум один аспект, в котором Хестон не просто хорош, а великолепен. Речь идет о его легендарном умении перевоплощаться. Все, кто знаком с биографией актера, знают, что он обожал сцену и с огромным уважением относился к актерскому ремеслу. В «Кровавом круцифере» он получил возможность блеснуть этим талантом в полной мере.

Ближе к развязке фильма, Холмсу необходимо отправиться в опиумный притон под видом старого моряка, чтобы раздобыть информацию. И вот здесь происходит настоящее волшебство. Грим и пластика превращают величественного Хестона в жалкого, сгорбленного старика с трясущимися руками и мутным взглядом. Но самое удивительное — это глаза. Сквозь старческую немощь в них на секунду проглядывает острый, всевидящий ум Холмса. Эта сцена — настоящий актерский этюд, доказывающий, что Хестон был актером гораздо более широкого диапазона, чем принято считать. Он словно отдает дань традиции великих актеров прошлого, для которых умение исчезнуть в роли было высшим пилотажем. Именно за такие моменты прощаешь ему некоторую стилистическую неровность образа в остальных сценах. Это не просто детектив, это бенефис мастера, который, даже будучи не совсем убедительным в главной роли, находит способ заставить зал аплодировать стоя.

Блистательное окружение: Доктор Ватсон, злодеи и прекрасная дама

Если Холмс в исполнении Хестона — блюдо на любителя, то гарнир к этому блюду подобран с исключительным вкусом и тщательностью. Создатели фильма окружили титулованного, но спорного главного героя поистине идеальными партнерами, которые не только оттеняют его игру, но и во многом берут на себя эмоциональный центр повествования.

Ричард Джонсон: Ватсон, который украл сердце зрителя

Ричард Джонсон в роли доктора Ватсона — это, без преувеличения, одна из лучших экранных интерпретаций этого персонажа. Его Ватсон далек от привычного образа простоватого и слегка тугодумного помощника. Да, он уступает Холмсу в остроте дедукции, но он ни в коем случае не глуп. Джонсон играет интеллигентного, мужественного и невероятно обаятельного человека. Это именно тот Ватсон, которому веришь, за которым хочется идти в разведку и которому без колебаний доверишь свои тайны.

Джонсон создает образ идеального викторианского джентльмена. Он сдержан, но не холоден; он почтителен, но способен на решительный протест; он предан Холмсу, но сохраняет собственную точку зрения. Особенно ярко его талант раскрывается в сценах с Ирэн. Его взгляды, его легкое смущение, его трогательная забота — всё это передает зарождающееся чувство без единого лишнего слова. Благодаря Джонсону любовная линия фильма, которая в других руках могла бы показаться надуманной, обретает удивительную достоверность и трогательность. Он играет не просто функцию, а живого человека, который, помимо приключений, имеет право на личное счастье. Именно его игра в паре с Сюзанной Харкер придает фильму ту теплоту, которой ему могло бы не хватать при несколько отстраненном и монументальном Холмсе Хестона.

Симон Кэллоу и галерея злодеев

Отдельного упоминания заслуживает блестящий актерский состав второго плана. Симон Кэллоу в роли инспектора Лестрейда — это отдельный спектакль в спектакле. Кэллоу, известный своим комедийным даром, играет Лестрейда как самодовольного, но недалекого служаку, который искренне считает себя гениальным сыщиком. Его мимика, жесты, манера говорить — всё выдает человека, который привык к славе и почету в Скотленд-Ярде и совершенно не готов к тому, что какой-то частный консультант раз за разом утирает ему нос. Кэллоу привносит в фильм необходимую долю юмора, но его Лестрейд не становится клоуном. Это полноценный характер — смешной, но в своей ограниченности почти трагичный.

Среди злодеев особенно выделяются двое. Джон Касл играет капитана Невила Сент-Клера, человека, раздавленного грузом прошлого. Его появления на экране немногочисленны, но каждое из них — сильное драматическое переживание. Мы видим не просто жертву обстоятельств, а человека, чья совесть отравлена совершенным когда-то грехом. Его муки, его страх, его зависимость от опиума — всё это результат его собственного выбора, и Касл передает эту внутреннюю борьбу с пугающей достоверностью.

И, конечно, Клайв Вуд в роли Джонатана Смолла. Это злодей шекспировского масштаба — мрачный, одержимый, несущий в себе заряд нечеловеческой злобы. Его появление в финале — один из самых сильных моментов фильма. Он не просто жаждет золота, он жаждет справедливости, как он ее понимает. Его уродство, физическое и духовное, становится символом той чудовищной цены, которую пришлось заплатить за украденные сокровища. Вуд играет Смолла с такой мощной, первобытной энергией, что от него буквально веет холодом и мраком.

Сюзанна Харкер: Женщина в тени проклятия

Молодая Сюзанна Харкер в роли Ирэн Сент-Клер — настоящее открытие фильма. Ей удается сыграть очень сложную задачу: быть не просто «девушкой в беде», а сильным, волевым человеком, который сам пытается спасти свою семью. В ней чувствуется порода и воспитание, но за аристократической сдержанностью скрывается отчаяние и решимость. Ее Ирэн умна и наблюдательна — она не просто приносит Холмсу проблему, она становится полноправным участником расследования.

Особенно хороша Харкер в сценах с Ричардом Джонсоном. Между ними возникает настоящая химия, редкая для телевизионного кино. Их диалоги полны недосказанности, взгляды — смысла. Благодаря этой актерской паре, любовная линия, которая в оригинальном рассказе была лишь легким наброском, расцветает полным цветом и становится важной эмоциональной составляющей фильма. Мы переживаем за Ватсона, мы надеемся на счастье для Ирэн, и это делает развязку еще более драматичной. Харкер наполняет свой образ глубиной и делает его живым, а не просто декоративным элементом в мужской истории.

Викторианский Лондон глазами голливудского классика

Несмотря на телевизионное происхождение, «Кровавый круцифер» выглядит как настоящий подарок для ценителей атмосферы. Да, бюджет картины не сравним с голливудскими блокбастерами, и иногда заметна некоторая «павильонность» съемок, но общее настроение и визуальный стиль погружают зрителя в викторианскую эпоху с головой.

Игра света и тени

Операторская работа Робина Виджона заслуживает самых теплых слов. Он создает изображение, которое отсылает нас к классическим фильмам ужасов студии Hammer или к нуаровым триллерам 40-х годов. В фильме очень много полумрака, теней, тумана. Свет пробивается сквозь запотевшие стекла, рисует причудливые узоры на стенах, выхватывает из темноты лица героев. Лондон в объективе Виджона — это город тайн и опасностей. Улицы вымощены мокрым булыжником, фонари отбрасывают зловещие блики, фигуры прохожих кажутся призраками.

Особенно удалась оператору сцена в опиумном притоне. Клубы дыма, подсвеченные красноватым светом, искаженные лица курильщиков, гротескные тени на стенах — всё это создает поистине сюрреалистическую картину, достойную кисти Фрэнсиса Бэкона. Эти кадры визуализируют тему ухода от реальности, падения и деградации, которая красной нитью проходит через весь сюжет. Камера Виджона не просто фиксирует события, она создает настроение тревоги и неотвратимости. Даже в сценах в квартире на Бейкер-стрит, где, казалось бы, царит уют, оператор находит нотки беспокойства, играя с контрастами света и тьмы за окном.

Декорации и костюмы

Художники-постановщики Тони Вулард, Малкольм Стоун и художник по костюмам Мэгги Грэй проделали титаническую работу. Квартира Холмса и Ватсона воссоздана с почти музейной дотошностью. Здесь каждая деталь имеет значение: персидские ковры, химическая посуда, разбросанные газеты, скрипка на кресле. В эту комнату веришь, в ней хочется находиться. Контрастом выступают интерьеры дома Сент-Клеров — более холодные, официальные, подчеркивающие социальный статус и внутреннюю опустошенность хозяина.

Костюмы великолепны. Женские платья с пышными турнюрами, мужские сюртуки, цилиндры, трости — всё это создает точный и эстетически приятный портрет эпохи. Особое внимание уделено деталям: запонкам, брошкам, галстукам. Даже одежда простолюдинов в портовых кабаках выглядит аутентично и не отвлекает от действия. Этот визуальный слой фильма — его огромное преимущество. Он позволяет забыть о том, что перед нами телевизионная постановка начала 90-х, и полностью погрузиться в атмосферу старого доброго Лондона.

Музыка Карла Дэвиса

Нельзя обойти стороной и музыкальное сопровождение. Композитор Карл Дэвис, известный своими работами для британского телевидения и тесным сотрудничеством с Полом Маккартни, написал для фильма проникновенную и драматичную партитуру. Его музыка не просто фон, она активный участник повествования. В сценах, связанных с Индией и проклятием, звучат восточные мотивы, экзотические инструменты, создающие ощущение тревоги и нереальности. В романтических сценах музыка становится нежной и лиричной, подчеркивая чувства Ватсона. А в сценах погонь и опасности — динамичной и напряженной.

Музыка Дэвиса искусно связывает воедино все элементы фильма: рациональный мир Холмса и иррациональный мир проклятия, суровую реальность Лондона и экзотику Индии, детективный сюжет и любовную драму. Она придает повествованию цельность и эмоциональную глубину, делая просмотр поистине захватывающим переживанием.

Между двух эпох: Сравнение с классикой и современностью

Любая новая экранизация Холмса неизбежно сравнивается с эталонами. В 1991 году, когда вышел «Кровавый круцифер», золотой стандарт уже был установлен. С одной стороны, это была классическая киносерия с Бэзилом Рэтбоуном и Найджелом Брюсом, подарившая нам образ Холмса как бесстрашного героя военного времени. С другой стороны, на британском телевидении уже вовсю гремел сериал «Приключения Шерлока Холмса» с Джереми Бреттом, который считался эталоном достоверности и верности духу первоисточника.

«Кровавый круцифер» против «Знака четырех» с Бреттом

Сравнение с версией Джереми Бретта 1987 года неизбежно, и оно не в пользу Хестона. Бретт — это Холмс, сошедший со страниц книг Конан Дойла. Его нервный, порывистый, гениальный и ранимый сыщик стал открытием для целого поколения. Его «Знак четырех» — блестящий образец детективного телевидения, динамичный, остроумный и визуально изысканный.

«Кровавый круцифер» — совсем другой. Он более театрален, более статичен, более мрачен. Это не соревнование, а скорее диалог. Хестон предлагает альтернативное прочтение: Холмс как имперский администратор, как человек власти, чей ум — это инструмент управления хаосом. У Бретта Холмс живет в мире идей, у Хестона — в мире фактов и угроз. Если версия с Бреттом — это интеллектуальный детектив, то версия Хестона — это психологическая драма с элементами триллера. Какой подход ближе зрителю — вопрос личного вкуса. Но «Кровавый круцифер», безусловно, имеет право на существование как самостоятельное художественное высказывание.

Роль фильма в истории холмсианы

Несмотря на сдержанные отзывы и скромные рейтинги (на IMDb его оценка колеблется около 5.6, хотя на специализированных ресурсах, вроде Douban, она значительно выше — 7.3 ), этот фильм занимает уникальное место в истории экранизаций. Он интересен именно как мост между театральной традицией и кинематографом, между старым Голливудом и новым телевидением.

Это также один из немногих фильмов, где Холмса играет актер, чья карьера строилась на героических ролях эпического масштаба. Это привносит в образ неожиданные краски. К тому же, это семейный проект Хестонов, что придает ему особую теплоту и искренность. Сегодня, спустя более тридцати лет после выхода, фильм смотрится как эдакая стильная ретро-открытка из мира, которого уже нет. Это взгляд на викторианскую эпоху из 90-х, который, в свою очередь, становится историей для нас.

Конечно, фильм не лишен недостатков. Местами он провисает по темпу, некоторые сцены кажутся затянутыми, а игра Хестона, как уже говорилось, может вызывать вопросы у поклонников более каноничных версий. Спецэффекты, по современным меркам, выглядят наивно, а отдельные сюжетные ходы могут показаться наивными. Но всё это искупается мощной атмосферой, прекрасной актерской игрой второго плана и той неповторимой аурией подлинности, которая возникает, когда за дело берутся профессионалы высочайшего класса, влюбленные в свое дело.

Выводы: Стоит ли смотреть «Кровавый круцифер» сегодня?

Итак, если вы поклонник Шерлока Холмса и считаете, что видели уже всё, не торопитесь с выводами. «Кровавый круцифер» — это именно тот случай, когда стоит отбросить снобизм и довериться старому кино. Это фильм-парадокс, фильм-диссонанс, который может одновременно раздражать и завораживать.

Вам обязательно стоит его посмотреть, если:

• Вам интересно увидеть необычную, спорную, но смелую актерскую работу Чарлтона Хестона, который пытается переосмыслить образ великого сыщика.

• Вы цените отличные роли второго плана и хотите насладиться игрой Ричарда Джонсона, Симона Кэллоу и Джона Касла. Их работа в этом фильме — настоящий мастер-класс.

• Вы любите визуальную эстетику и хотите погрузиться в мрачный, атмосферный Лондон XIX века, снятый с любовью к деталям и стилю.

• Вам интересен взгляд на классический сюжет «Знака четырех» сквозь призму психологической драмы и театральной традиции, с усилением темы колониальной вины и проклятия прошлого.

Возможно, этот фильм не станет для вас любимым, как не стал он любимым для многих критиков. Но он точно не оставит вас равнодушным. Он запоминается. Запоминается своей странной, тяжеловесной грацией, своим туманным настроением, своей непохожестью на других.

«Кровавый круцифер» — это словно старинный, потрепанный фолиант, который вы случайно находите на пыльной полке в букинистической лавке. На первый взгляд, издание неказистое, иллюстрации выцвели, а бумага пожелтела. Но стоит открыть его и начать читать, как вас затягивает магия старого текста, запах времени, голоса ушедших эпох. Этот фильм именно такой — для неторопливого, вдумчивого просмотра, для ценителей атмосферы и настроения. Он доказывает, что даже в тени великих классиков можно создать нечто достойное, своеобразное и по-своему прекрасное. Это оммаж викторианской эпохе, оммаж театру и, в конечном счете, оммаж тому миру грез, который создает для нас настоящее кинематографическое искусство. И в этом смысле фамилия Хестон на постере — не приговор, а знак качества иного рода: знак страсти, преданности делу и семейной любви к приключениям, которая не угасает с годами.